ПАРИЖ | Vive la grève!
У того, что сейчас происходит во Франции, только один аналог – 1968-ой год. Многие французские университеты блокированы студентами, занятия не проводятся, несколько раз в неделю в здании университетов проходят собрания (l'assemblée générale), в которых, как и в забастовке (la grève) в целом участвуют как студенты, так и преподаватели. Занятия проходят эпизодически, нередко в виде квартирников (на одном из таких квартирников, кстати, побывал и я). Причина студенческих волнений – либеральные реформы Саркози и, главным образом, закон об автономии университетов, который был принят несколько дней назад. Закон является рамочным, предополагающим дальнейшее принятие дополнительных подзаконных актов. Это положение дел фактически развязывает руки Саркози. В связи с этим можно предположить, что забастовка не только продлится до конца этого учебного года, но и продолжится в сентябре. Расскажу подробнее о том, что я слышал и видел за последние десять дней, проведенных в Париже. Начну с теории.



О некоторых основных положениях закона об автономии университетов, в той форме, в которой понял его я, я уже писал раньше. Тем не менее напомню, что речь идет, главным образом о сокращении государственного финансирования высшего образования и переводе его на частичное самофинансирование. Отныне университеты должны будут сами искать себе спонсоров, очевидно, в сфере крупного бизнеса, и, следовательно, расширять учебные программы, в выпускниках которых крупные компании будут заинтересованы, и сокращать им противоположные.

В настоящее время гуманитарные науки во Франции не в фаворе. На уровне государственной идеологии (идеологии Саркози и прочих правых) доминирует и продвигается представление о том, что гуманитарии – это потенциальные безработные, люди, не способные ни на что, кроме чтения замусоленных манускриптов, совершенно бесполезные для мира реальных дел. Этот факт может показаться естественным, особенно нам, однако при сравнении с положением дел, которое имеет место в Великобритании, становится ясно, что символический статус гуманитарных наук в обществе – конструкт, который складывается из традиции и государственного идеологического воздействия. В Великобритании положение выпускников Departments of English завидно: человек, написавший диплом по Чосеру или Мильтону, может смело претендовать на престижное место в, скажем, Shell. Во Франции же Саркози прославился недавней репликой про «Принцессу Клевскую» - первый психологический роман в новоевропейской литературе, написанной Мадам де Лафайет, - заявив, что нет никаких причин изучать эту никому не нужную книжку. (Кстати говоря, после этого заявления одна преподавательница из Paris 3 устроила девятичасовую публичную уличную лекцию об этом романе, книга же стала продаваться в местах встреч противников Саркози.)

Принятие закона об автономии университетов означает, что учебные программы, не направленные на подготовку ориентированных на экономику выпускников, будут сокращаться. Легко догадаться, что под сокращение попадет философия, литература, театр, киноведение и т.п. Очевидно, также, что существуют университеты, поддерживающие эту реформу или же относящиеся к ней индифферентно. Это, прежде всего, grandes écoles, такие как Science Po или l’Ecole du Commerce. Что касается университетов, то, например, студенты юридического факультета Paris 1, с которыми я общался, вообще не в курсе того, что происходит в соседнем университете Paris 3. Кроме того, уже сейчас открываются факультеты, целиком финансируемые частными компаниями. Например, производящая шины компания Michelin открыла факультет, выпускники которого гарантированно получают работу… но только в компании Michelin. Тут, что называется, есть над чем подумать: что это – распределение в интересах студентов или же серьезное ограничение свободы выпускников?

В прошлом году, университеты, узнав о готовящейся реформе, заявили свой решительный протест и потребовали увеличения финансирования. Саркози, сначала резко отреагировавший на протесты, неожиданно согласился и дал университетам больше денег. Университеты, однако, вынуждены были заплатить больше налогов (возможность чего они, видимо, не просчитали заранее, если я правильно понимаю), в результате чего влезли в долги, а у Саркози появился еще один аргумент в пользу неэффективности государственного финансирования. Теперь университеты вынуждены искать возможности вынырнуть из долгов, одной из которых может стать повышение платы за учебу (сейчас плата для гражданина Франции составляет около 400 евро в год, при этом эти деньги вносятся студентом в начале года и распределяются на оплату сервисов, таких как библиотека, столовая, специальный скидочный проездной и т.п., то есть, фактически, не является платой за учебу как таковую). Возможное введение оплаты сделает доступ к образованию очевидным образом неравным.

Интересно, кстати, отметить, как легко у нас соглашаются с логикой некоторых политиков, говорящих о том, что у нас слишком многие идут в университеты, а не в технические колледжи, с логикой, которая, по сути, направлена на ограничение личной свободы, на ограничение выбора.

Еще один аспект реформы – изменение статуса преподавателя-исследователя (enseignant-chercheur). Либеральный лозунг Саркози «больше работать, чтобы больше зарабатывать» применятся и к образованию: исследовательская работа становится в большей степени хобби, личным делом преподавателя (ничего не напоминает?), реальной же работой является проведение лекций (больше, больше, больше). Государство формирует список журналов, публикации в которых являются престижными, за которые исследователям платят деньги, публикации в прочих изданиях – личное дело ученого. Естественно, в этот список не попадают журналы левого направления (не быть так или иначе ангажированным в политический процесс – редкость для научного издания во Франции). Не попадают и журналы, посвященные узкой научной проблематике (скажем, еврейской литературе во Франции в начале ХХ века). Преподаватели, не публикующиеся в престижных журналах, будут «наказаны» большим количеством преподавательских часов, что, с одной стороны, выглядит комично, так как наказанием становится то, ради чего люди и идут в профессию, с другой стороны, сокращает время научной работы.

Невольно напрашивается аналогия с нашей ситуацией, в которой преподаватели получают более или менее приличную зарплату, либо если преподают как стахановцы, либо бегая с факультета на факультет, либо из ВУЗа в ВУЗ, не успевая готовиться к занятиям, либо нагружаются административной работой, в то время как размер базовой ставки не совместим с жизнью. Касается это, кстати, и передовых учебных заведений, фактическая преподавательская зарплата в которых, конечно, приближается к прожиточному московскому минимуму (я имею в виду около 40 тыс рублей в месяц), однако психологически ощутимый, но фактически замаскированный минимум колеблется в районе 10 тысяч, что делает малоприятным долгосрочное планирование личного, а еще в большей степени семейного, бюджетов. Хотя бывает и так, что никакой маскировки нет, и незаменимый преподаватель, отличающийся исключительной компетенцией, но по тем или иным причинам не способный вести десять пар в неделю или бегать по трем институтам, получает эти самые 10 тысяч, а то и меньше. Мне кажется, что такие вещи стоит назвать своими именами – дикость.



Продолжение следует…


Первая порция фотографий с описаниями здесь.
Сайт l'assemblée générale университета Paris 3 тут.